Так повелось, что русский художник до XIX века мог воспеть что угодно, но только не природу собственной родины. Может это отчасти связано с тем, что многие века доминировала церковная живопись, где основное внимание уделяется святым ликам. А когда в Россию стали проникать европейские тенденции, в том числе и художественные, то пейзажистов учили в первую очередь копировать кисти великих итальянцев. И несмотря на обилие даровитых художников, русский пейзаж на самом деле русским стал только благодаря передвижникам.

То, как начали переосмысливать русскую природу художники, ярко прослеживается в творчестве Саврасова. Даже самый отстающий школьник знает его картину «Грачи прилетели», но не каждый россиянин знаком с «Видом на окрестности Ораниенбаума». А ведь именно эта картина считается первым по праву русским пейзажем. Здесь все еще видна связь с пасторальными идиллиями классицизма. На переднем плане прописан каждый листик, каждая травинка с такой идеальной точностью, что делает их похожими более на завитки, чем на живую природу. Но странно то, что внимание привлекает не картинно красивая природа, а крохотная женская фигурка, сидящая спиной к зрителю на заднем плане. И любуется женщина совсем не манерными дубовыми листьями, а размытыми очертаниями моря.

Ученик Саврасова, Левитан идет еще дальше. Он отходит от идеологических заветов передвижников и не заостряет внимание на убогости жизни селян и провинциалов. Левитан воспевает российскую глубинку. Но делает он это не при помощи фанфар и помпезных маршей. Широкими мазками и золотисто-зелеными полутонами художник увековечил город Плёс. Его не вдохновляют Ницца, Париж и Вена. Там нет церквушек, утопающих в зелени, дряхлых мостиков через речки, скворечников на покосившихся березах. Еще один певец русской природы – Шишкин. Его полотна заросли буйными лесами, засеяны рожью, там видны непроходимые дороги и лазурное небо. Удивительно, что этот художник смог сочетать тщательную технику письма (почти фотографическую точность) с широтой и размахом. Немало этому способствуют композиционные решения с «обрезанными» сверху и по бокам деревьями. Пейзажи Дубовского носят часто тревожный характер. Художник любил изображать затишье перед бурей, кроме него только Айвазовскому удавалось так воплощать воду. Только Айвазовский воспевал Черное море, а Дубовской – Волгу.

Юлий Клевер стоит особняком от творчества передвижников. Его пейзажи поражают фантастическими красками, смелыми мазками иногда с графической точностью, а иногда с неясной перспективой. Он мог в сказку превратить простой рыбацкий хутор или одиноко стоящую избу. Его осень совсем не унылая пора, а зимний снег отражает все цвета радуги.

Следующий, XX век был богат на политические события. Пейзажу оказалось мало места в творчестве авангардистов. А последовавшее потом засилье соцреализма отводило русской природе зачастую только роль фона очередного события или его героя. И только в последней четверти века художники начали вспоминать, о том, что не так уж много осталось московских двориков в стиле Поленова, которые еще можно писать с натуры. Но еще стоит церковь Покрова на Нерли, еще цветет вдоль сельских дорог иван-чай, еще не срублены березовые аллеи. Суздаль, Великий Новгород, Выборг, Вологда еще дают повод для вдохновения современным Левитанам, Алексеевым и Поленовым.